Михаил Андреенко. Журнал Шаршуна

171 просмотров всего, 3 просмотров сегодня

РУССКИЙ АЛЬМАНАХ. Париж, 1981.  ТРИ ИЗВЛЕЧЕНИЯ

Мы продолжаем начатую в 6 номере публикацию материалов из «Русского альманаха», изданного в Париже в 1981 году. Редакторами и составите­лями этого уникального издания явились Зинаида Шаховская, Евгений Терновский и Ренэ Герра. Последний не только познакомил нас с альма­нахом, но и предоставил интереснейший иллюстративный материал к воспоминаниям танцовщика, хореографа и балетмейстера Сергея Лифаря (1904-1986), живописца и писателя Михаила Андреенко (1894-1982), историка, эссеиста и прозаика Николая Ульянова (1904-1985). Особо следует отметить публикуемые на цветной вкладке репродукции картин писателя и художника Сергея Шаршуна (1888-1975), «магического реа­листа», близкого одно время к кругу дадаистов.

Цветные вкладки к очерку Михаила Андреенко «Журнал Шаршуна» («Русский альманах», Париж, 1981), работы С.И. Шаршуна из коллекции Ренэ Герра

 Михаил Андреенко. ЖУРНАЛ ШАРШУНА

О «Перевозе ДАDА» и «Летучих листовках» Шаршуна

Во время моего короткого пребывания в Берлине летом 1923 года, мне случилось прийти на лекцию Андрея Белого. Вестибюль перед входом в зал, где должна была состояться лекция, был пуст, у кассы никого не было. Я заглянул в зал, но и в зале не было никого, хотя до начала лекции остава­лось минут десять. Очевидно произошло какое-то недоразумение. Кто-то вошёл в вестибюль, и я обратился к вошедшему с вопросом, но и он не по­нимал в чём дело. Только на следующий день выяснилось, что лекция была отменена и извещение об этом, которого мы не заметили, было помещено в газете. Мы вышли на улицу и остановились, чего-то ожидая. Мой новый знакомый, ничего не говоря, вынул из бокового кармана и протянул мне, сложенный вдвое, небольшой листок бумаги.

— «Что это?»

— «Это моя листовка, мой журнал», — ответил Шаршун.

При свете уличного фонаря или у освещённой витрины магазина я раз­вернул листок и прочёл одну фразу. Фраза заключала очень резкий отзыв, выпад против сербского языка. Сербский язык был охарактеризован од­ним неприемлемым для печати словом. Я стал читать дальше, но о сербском языке было всё высказано, говорилось о чём-то другом.

— «Вы жили в Сербии, вы знаете сербский язык?»

— «Вовсе нет».

Странный человек, — по­думал я.

М. Андреенко и С. Шаршун у Р. Герра. Медон, 1972

В тот момент я не мог предугадать, что в скором времени встречу Шаршуна в Париже, на Монпарнасе, в Ротонде, конечно. Не мог предугадать, что у нас на­долго установятся добрые отношения, не омрачённые никогда ни неприятным раз­говором, ни неосторожно произнесённым словом, что в течение почти пятидесяти лет я буду получать от Шаршуна такого рода листки, читать их и, по его просьбе, распространять их среди моих знакомых; наконец, что никогда больше я не найду в его листках ни одного вульгарного слова.

Но кое о чём я догадался тогда же.

В 20-х годах, в Петербурге, у моего земляка и приятеля Николая Бур- люка, младшего брата художников Давида и Владимира, я видел целый ряд книжонок малого формата, в несколько страниц, иногда с рисунками. Это были скромные издания поэтов и художников, которых объединяли тогда под общим названием «футуристы». Припоминается мне брошюрка с ри­сунками Ларионова периода лучизма — малого формата книжонка — заум­ные стихи Крученых и многое другое.

Шаршун, который в эти годы начинал свои занятия живописью в Мо­скве, в частной школе живописи, видел, конечно, эти издания. Выпускать собственными скромными средствами, независимо от издателей, свои сочи­нения, свободно высказывать свои мысли, и самому, независимо от книжных лавок, их распространять среди хотя бы небольшого круга читателей — эта идея, видимо, пришлась ему по душе. Удивительно не то, что, уже находясь за границей, Шаршун выпустил не­сколько «листовок» — так он сам на­зывал эти издания. Удивительно, что он находил в себе охоту выпускать их в течение пятидесяти лет. Нере­гулярно, иногда с большими переры­вами, но никогда не покидая этого издания окончательно.

М. Андреенко. Портрет С. Шаршуна. Париж, 1944

Нельзя вообразить более скромного с внешней стороны из­дания какого-либо литературного произведения. Ещё более скром­ного, чем издания футуристов. Ли­стовка представляла собой сложен­ный вдвое листок. Бумага плохого качества — такого рода листки, рекламы какого-либо товара, ча­сто раздаются на улице прохожим.

Каждая листовка имела своё за­главие; например: «Клапан» или «Перевоз». Есть и названия вовсе причудливые. Связи между названи­ем и содержанием нет. Разве только иногда можно кое-что уловить.

Охарактеризовать содержание листовок несколькими словами невоз­можно — общей линии нет. Каждый писатель имеет записную книжку, куда вносит замечания по разным поводам, набежавшие мысли, отдельные фра­зы, в расчёте, что это может пригодиться и послужить для его литератур­ной работы. Листовки Шаршуна более всего похожи на такую записную книжку, которую он без большого отбора преподносит читателю — пусть читатель сам во всём разбирается. Если что остается неясным — тем лучше. Читатель прежде всего должен быть удивлён новизною формы и содержа­ния. Дальнее родство листовок с футуристическими брошюрками никогда не прерывается.

Отдельные, не связанные между собой, замечания, мысли, облечён­ные в форму изречений, прерываются иногда несколькими строками, где Шаршун рассказывает, например, как Стравинский при знакомстве с Шар- шуном подал ему руку, ничего не сказав. «Голоса Стравинского я не слы­шал», — замечает Шаршун.

Можно без ошибки предположить, что и Шаршун не нашёл нескольких слов, которые он мог бы сказать Стравинскому. И тот тоже мог бы записать: «Голоса Шаршуна я не слышал». Мало понятно, в чём заключается интерес этого воспоминания.

В другой листовке такое же замечание об Исидоре Дункан. Где-то когда-то, она, будто, не проявила большого внимания к Шаршуну. Не пом­ню, в чём было дело, но помню, что речь идет о каких-то совершенных пустяках. Во всяком случае, Айседора Дункан вовсе не помышляла как-то Шаршуна обидеть.

Ошибочно уязвлённое самолюбие, которое много лет спустя всё ещё ищет выхода. Надо приоткрыть «Клапан». Изредка среди таких разроз­ненных заметок вдруг вырывается меткое замечание или мысль, простая, но выраженная удачно найденными, удачно подобранными словами.

И вот мы входим в область литературы. Странная особенность этих листовок среди прочих странностей — Шаршун ни разу, насколько я пом­ню, не упомянул о своих занятиях живописью, вообще, кажется, никогда не коснулся вопросов, связанных с живописью. Читатель не догадается, что эти записки написаны художником.

Эти листовки стоили Шаршуну больших усилий и забот. В самые труд­ные времена, отказывая себе в самом необходимом, он ухитрялся отклады­вать кое-что на печатание своих листовок. Если кому это моё замечание покажется преувеличением, сделанным для украшения, я замечу, что он ошибается. Так было в действительности.

Когда листовки были напечатаны, предстояла другая забота — найти чи­тателя. Шаршун сам разносил свои листовки по домам своих знакомых, при­бавляя несколько экземпляров для дальнейшего распространения, раздавал

Однажды Шаршун с горе­чью сообщил мне: «Ремизов (известный писатель) сказал, что лучше мне вовсе прекратить мои литературные занятия». В другой раз он сообщил мне: «Адамович (известный литера­турный критик) сказал мне – может быть, через сто лет най­дётся издатель, который издаст ваши сочинения, и может быть, этот издатель найдёт пятьдесят читателей».

М. Андреенко. Русский дом, Сент-Женевьев-де-Буа, 1994. Фото Ренэ Герра

По мере того как Шаршун получал признание как худож­ник и его материальные дела всё улучшались, расширялась и его литературная деятельность. Он выпустил несколько небольших, но опрятно изданных книжек своих небольших рассказов. Переиздал свою раннюю по­весть: «Долголиков», которая, по общему мнению, является лучшим из всего им написан­ного. Адамович, который уже к первому изданию дал о ней одобрительный отзыв, написал теперь ко второму изданию не­большую статью, в которой от­метил исключительное своео­бразие этой повести. Эта статья была единственной наградой Шаршуну за весь его литературный труд. Тем дороже была ему эта статья.

«Это оправдание всего моего труда», — сказал он мне. Он напечатал эту статью на листках и при случае показывал или раздавал своим знакомым. Это была, хотя и подписанная Адамовичем, последняя листовка Шаршуна.

Время шло. Однажды Шаршун, как обычно, принёс мне пачку своих листовок для распространения. На этот раз мне пришлось объяснить ему, что я не смогу раздать всех его листовок. Пять, шесть, не больше. За пять­десят лет многое изменилось. Старый Монпарнас перестал существовать. Люди старшего поколения уходят. Круг моих знакомых всё суживается и суживается. Не могу же я раздавать эти листовки (на русском языке) кому придётся. Я знал, что огорчаю Шаршуна, тем более что он и сам, конечно, пришёл к таким же заключениям. Многолетнее издание должно прекра­щать своё существование, не находя больше читателя.

Что сталось с листовками Шаршуна? Едва ли кто собирал и хранил эти скромные листки. Возможно, что только в бумагах самого Шаршуна сохра­нилось полное их собрание.

О живописи Шаршуна будут писать, напишут кое-что и о его литера­турных, изданных книжками, работах. Но листовкам грозит полное исчез­новение и забвение.

Было бы досадным пробелом, если бы в сборнике, посвящённом памя­ти Шаршуна, листовки, его любимый долголетний труд, не были бы вовсе отмечены.

Нельзя не остановиться с удивлением перед тем упорством, той на­стойчивостью, которые Шаршун проявил в деле издания своих листовок. Несмотря ни на какие трудности, не встречая ни малейшего одобрения, во­преки, казалось бы, всему тому, что мы называем здравым смыслом.

Движимый единственно своим внутренним побуждением

М. Андреенко

С 1922 по 1973 гг. С. Шаршун периодически, с большими интервалами, издавал одностраничный журнал-листовку под разными названиями, сначала в Берлине, затем в Париже: «Перевоз Дада» Берлин, 1922-1923 гг. (№ 1-2 были отпечатаны, № 3 — рукописный). В Париже с апреля 1924 г. по 21 августа 1949 г. № 4-7 (от­печатаны), № 8 — рукописный, № 9-10 отпечатаны, № 11-12 опубликован в девя­том номере «Чисел». (Париж 1933-1934 гг.) «Памятник» Париж, с 4.11.1949 г. по 5.07.1958 г. № 1-3, «Клапан» – декабрь 1958 г. по 19.01.1969 г. Ха 1-20. «Въюша» 2.11.1969 г. по 17.01.1971 г. Ха 1-4. «Свечечка» — Париж 3.10.1972 г. по 17.05.1973 г. Ха 1-2. Составил Рена Герра.

Михаил Андреенко. Журнал Шаршуна.// «РУССКИЙ МIРЪ. Пространство и время русской культуры» № 8, страницы 115-119

Цветные вкладки к очерку Михаила Андреенко «Журнал Шаршуна» («Русский альманах», Париж, 1981), работы С.И. Шаршуна из коллекции Ренэ Герра, прилагаемые в печатном издании альманаха

С.И.Шаршун. Бретонский пейзаж. 1913. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Кустарник. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Река. 1930-е гг. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Композиция. 1939. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Русское солнце. 1940-е. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Автопортрет. 1945. Картон, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Музыкальная композиция “Франческа да Римини” П. Чайковского. 1954. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Кларнет. Музыкальная композиция. 1954. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Средиземное море. 1957. Пастель. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Квинтет Боккерини. 1959. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Галапагосы. 1973. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

С.И.Шаршун. Закат на Галапагосских островах. 1974. Холст, масло. Из коллекции Ренэ Герра. © René Guerra

Скачать текст