Оксана Сабурова. Сквозь тьму из красок…

130 просмотров всего, 1 просмотров сегодня

Оксана Сабурова.  Родилась в Алма-Ате в 1971 году. После окончания средней школы переехала в Ленинград. В 1998 году окончила русское отделение филологического факульте­та СПбГУ, в 2002 – аспирантуру. Кандидат филологических наук. Тема диссертации «Русскоязычное творчество Владимира Набокова: проблемы игровой поэтики». Ра­ботала литературным редактором в различных петербургских книжных издатель­ствах («Азбука», «Амфора», «Нева»). В настоящее время занимает должность веду­щего редактора в издательстве «Сова».  Жена Григория Сабурова.

Моё имя — оторвыш,
И сердце моё — лоскуток,
Вера — капли дождя,
А мечты — тёплой пылью порога.
Сквозь земные пути
Пролетает упавший листок
И ложится, замёрзнув,
На тёплые волосы Бога1.

Гриша Сабуров родился 24 июня 1964 года в Ленинграде. Для его ро­дителей рождение сына совпало с другим знаменательным событием — окончанием Ленинградского государственного института театра, музыки и кинематографии, где они вместе учились. И пока Гриша лежал вместе с матерью в роддоме, молодой отец, Александр Сабуров, получал дипломы выпускников ЛГИТМИКа и за себя, и за жену Галину.

По комсомольской путёвке вместе с маленьким Гришей они поехали в Красноярск, где им предстояло три года проработать в театре в качестве драматических актёров. Очень скоро стало ясно, что кроме сына молодых супругов ничего больше не связывает. Галина Сабурова вернулась в Ленин­град, а Гриша остался с отцом, который очень скоро обзавелся новой се­мьёй и переехал в Назарово, небольшой городок под Красноярском. Маче­ха не стала для него матерью, и, возможно, именно тогда, в детстве, у него родилось чувство собственной ненужности, незнакомое детям, растущим в тепличной обстановке родительского восхищения и заботы. Впоследствии это чувство определило его отношения с миром, и, видимо, этим чувством были продиктованы строчки его последнего стихотворения, обращённо­го к самому себе:

 

Прости меня за то, что я не смог
Понять тебя и выхватить из плена
Двух тысяч ста ненужных нам дорог;
За то, что я согнутого колена
Не разогнул, а лишь закрыл глаза.
Сквозь тьму из красок, радугу незрячих,
Летела, трепыхаясь, стрекоза.
Ломала крылья, умирала… Значит,
Ты рвался прочь — я не пускал тебя.

За вертикалью пыльного стекла
Кукожится чужое отраженье.

Для Гришиного отца те годы были самыми счастливыми. Интересная работа режиссёром в театре, друзья, любимая жена-красавица, рождение дочки Оленьки… Отцовский брак распался в одночасье через четыре года. Для отца это стало настоящей драмой, которую он тяжело переживал.

Вместе с Гришей они уехали в Новолукомль, белорусский городок, где отцу предложили должность режиссёра в детском самодеятельном театре. Гришина жизнь в то время не особенно отличалась от жизни большинства его сверстников: школа, рыбалка, игры с мальчишками, скромный холостяц­кий быт их с отцом отдельной квартирки, в которой была собрана мебель многочисленных отцовских друзей. Денег на новую не было, но это было неважно. Отец был увлечён своим театром — ставил спектакли, актёрами в которых были дети: Гришины одноклассники и сам Гришка. А летом его от­правляли в Ленинград, к бабушке. Бабушка любила и баловала внука. Эти ка­никулы были для Гриши радостным погружением в безоблачную атмосферу счастливого детства, когда ты ощущаешь себя центром земли, все твои не­мыслимые желания исполняются, а жизнь становится похожа на праздник.

Когда Грише было двенадцать лет, отец вступил в новый брак, и вскоре у Гриши появился младший братик Матвей. Брак был неудачным и длился несколько лет. Кроме постоянных ссор отца с новой мачехой и своих ссор со сводным братом, старшим сыном отцовской жены, у него мало что оста­лось в памяти от их семейной жизни.

Десятый класс Гриша заканчивал в Ленинграде, а отец, проработав какое-то время на заводе фрезеровщиком, перебрался в Сосновый Бор. Там его ждала работа режиссёром в народном театре.

Поначалу отношение ленинградских учителей к мальчику из провин­ции было довольно скептическим — какая у него может быть «подготов­ка»? Но он очень быстро освоился в новой школе, успешно её закончил и поступил в Ленинградский политехнический институт. Математика всегда давалась ему легко, а свои гуманитарные наклонности он считал некой бла­жью и развлечением.

В Политехе Гриша проучился полтора года. Впоследствии, работая ко­чегаром в котельной и из года в год бросая в топку уголь, он жалел, что ушёл из института — был бы инженером или ещё кем-нибудь, а так. Но в девят­
надцать лет всё выглядело иначе. Были скучные лекции в институте, пред­экзаменационная нервотрёпка и ночные бдения над учебниками и кон­спектами, прогулки с друзьями и подругами по Ленинграду, первая любовь по имени Люба, заботливая и нежная бабушка и увлекательнейшие занятия сочинительством. Он писал стихи:

В стремленье оживить слова
Дыханьем словно ниоткуда
Душа, подкидыш божества,
Болеет ожиданьем чуда…

Уйдя из института в январе 1983 года, Гриша оказался на заводе, а уже в апреле — в рядах Советской армии: был отправлен на Дальний Восток, в морскую пехоту. Местом его службы стала в/ч 40159, которая стояла неда­леко от деревни Раздольное. «Пешком по волнам. Записки запасного мор- пеха» — так назывался первый сборник его рассказов. Для кого-то армия становится «школой жизни», другие обретают там полезную профессию, кто-то проходит там уроки подавления личности и унижения человеческо­го достоинства. Для Гриша армия стала источником вдохновения. Его ар­мейские командиры и сослуживцы, пройдя сквозь «магический кристалл» памяти и творчества, превратились в чудаковатых героев его рассказов.

Возвращение в Ленинград было грустным. Заболела бабушка. У неё был диабет в прогрессирующей форме и атеросклероз. Гришу она так и не узна­ла. Она называла его Димой, это было имя её старшего сына. А Гришка для неё так и остался навсегда служить в армии. Обстоятельства сложились та­ким образом, что он оказался единственным че­ловеком, который за ней ухаживал в течение по­следних шести лет её жизни. У них была комна­та в коммунальной квартире. Утром он сажал её в кресло, умывал, готовил завтрак, кормил из ло­жечки, колол инсулин, менял бельё — в общем, де­лал всё, что положено по уходу за больным чело­веком. Учёба, карьера — твёрдые ориентиры для благополучного социального роста — были ото­двинуты на задний план. Вечерами, когда бабушка засыпала, Гриша любил гулять по городу, захаживая в попутные «рюмочные» и «разливочные». И продолжал писать стихи:

Красное облако трогал рукой.
Сердце в сумерках ощущений,
В сумерках плавают тени стремлений…
Нет ничего у меня за душой.
Выплеснуть, выжать ладонями, телом,
Звуком и смыслом, криком и сном
То, что находится в чёрном и белом.
То, что боишься и любишь, потом…

Бабушка умерла в ноябре 1990 года, через год после того, как мы поже­нились. Нашему сыну было тогда два месяца. Мы назвали его Александром, в честь Гришиного отца, который погиб в 1987 году. Гриша до конца своей жизни не мог освободиться от чувства вины перед бабушкой, Еленой Гри­горьевной. Ему казалось, что она умерла, потому что почувствовала, что больше никому не нужна.

Начало 1990-х годов было временем довольно голодным, и удобную работу телефонистом в одном из ленинградских НИИ пришлось оста­вить ради более денежной службы на заводе «Красный треугольник». А в марте 1992 года мы перебрались в посёлок Репино под Ленинградом, где Гриша устроился кочегаром в угольную котельную в Доме творчества ки­нематографистов. Конечно, никто не предполагал, что Репино будет по­следним его домом, а котельная — последней работой, которой он отдаст десять лет своей жизни. Мы поехали туда ненадолго, потому что у малень­кого Саши было слабое здоровье и хотелось немного пожить за городом, на свежем воздухе.

А кроме того, работа в котельной давала Грише уединение, необхо­димое для творчества. Он мечтал стать писателем. Ведь настоящие писа­тели — счастливейшие люди, различающие сквозь скуку, и серость, и мрак жизни тайную красоту мирозданья. Об этом он писал в своих стихах:

И тени в комнате, и стол, как небосвод,
Сознанье холодит, дрожат пустые руки.
Прошедшее за будущим встаёт,
Как в мареве чудовищной разлуки.
А звук, один, живёт за темнотой…
Напрягся разум, сети лексикона
Заброшены, измучась немотой.
Стучится сердце зло и беспокойно.
И память отражается в стекле,
Густеет воздух, ветер пахнет садом,
Испачкана в фонарном серебре
Стена, но лишнее, но лишнее — не надо!
Лишь звук, один, живёт за темнотой,
В нём сходятся мечта, судьба, желанье,
В нём, околдованное тайной красотой,
Перерождённое мерцает мирозданье.

Оксана Сабурова. Сквозь тьму из красок… // «РУССКИЙ МIРЪ. Пространство и время русской культуры» № 4, страницы 155-158

Скачать статью

 

 

Примечания

 

  1. Здесь и далее по тексту цитируются стихи Григория Сабурова, также и в названии статьи.